Что более всего ценит современный журналист? Свободу слова, конечно. Развалился СССР, рухнул железный занавес, забылось понятие цензуры. Молодые журналисты в восторге, дескать, пишем, о чем хотим, никому отчета не даём. Журналисты старой гвардии вздыхают: раньше, хоть и запретов было множество, прессе доверяли, почётно называли «четвертой властью». А сейчас?
Самый частый пример закрепощенности прессы и телевидения того времени – неприятный эпизод с Чернобыльской АЭС. Облучённых во время аварии людей вывозили тогда десятками, а верхам докладывали, что «радиационная обстановка в норме». «Фонить» начало в Стокгольме – а советские газеты молчали. Международная общественность возмущалась, а для нас аварии как бы и не существовало. Трагедия на ЧАЭС была запретной темой для тогдашних журналистов. Ведь это было невыгодно власти. Если бы кто и осмелился написать про это, его ждала бы не лучшая участь. Да и материал бы не опубликовали по причине жестокого контроля. Такая несправедливость сейчас повергает в шок. И всё же таких явно отрицательных примеров, наверное, не так уж и много. Были ли они оправданы – вот в чём вопрос.
Да, сегодня запретных тем для СМИ, казалось бы, нет. Включаем телевизор – и получаем полный набор. Взрывы на заводах, пожары, изнасилованные дети, убитые бомжи… А если где-то проходят боевые действия или случаются крупномасштабные катаклизмы, то и подойти к заветному ящику страшно! С удовольствием, во весь экран показывают не только раненых, но и тех, кому не повезло больше; мелькают обнаженные обгоревшие тела, груды костей. Пресса не отстаёт в сгущении красок, описывая страшные подробности. Посреди всего этого безумия – радостные лица журналистов. Им только что удалось заснять очередную сенсацию, вызывающую волны отвращения вперемешку с интересом у зрителя! Значит, рейтинг телеканала поднимется. Значит, гонорар будет побольше.
Запретные темы есть и были всегда. На разных исторических этапах они разные. Конечно, сегодняшние запреты не сравнятся с жёсткой цензурой царской России и Советского Союза, но термин persona non grata, например, никто не отменял. Хотя сложно сейчас говорить о цензуре, ведь ответственности у журналистов стало куда меньше. Поговорим лучше о морали.
Всегда само собой подразумевалось, что есть табу. Есть вещи, о которых не принято говорить. Всегда было не по себе спросить у вдовы, как она себя чувствует. Никому в голову не приходило брать интервью у матери, потерявшей ребенка. Сейчас же это воспринимается корреспондентами как работа. Может, я буду звучать кощунственно с точки зрения журналистов, мнящих себя свободными, но я скажу проще: это садизм.
За чем гонятся журналисты, отвергшие для себя существование запретных тем и гонящие «чернуху»? За свободой или все-таки за сенсацией? Ведь что есть свобода? Марк Твен определил однажды сказал: «Мы в Америке получили три неоценимых дара: свободу слова, свободу совести и – благоразумие, удерживающее нас от того, чтобы ими пользоваться». В России все почти то же. Вот только благоразумия нам не выдали. От этого все несчастья.

Наталия Черкасова